ЛЯМКИН. Надо пи-пи-пи-писать в газеты!

ВЕРЗИЛОВ. Это Прохор Семеныч по пенсионным фондам спец… Ему пишите…

ГЕНКИНА. И, вообразите, после всего пережитого, с головокружением, попадаю на улицу…

ВЕРЗИЛОВ. Автобус задавил?

ГЕНКИНА. Доезжаю до Метрополя… пью кофе… отвратительный сервис, гадкий буфет… и вдруг вижу — по коридору идет знаменитый Джон Малкович! Великий актер! Мне захотелось поговорить с человеком из свободного мира, я буквально побежала за ним! Он входит в лифт… я делаю шаг вперед… и двери закрываются!

КОБЫЛЯЦКАЯ. Госпожу Генкину прищемило дверьми лифта.

ГЕНКИНА. Я успела просунуть в кабину голову и сказать «Хау ду ю ду?»… И он мне улыбнулся… Никогда не забуду эту улыбку… Страшный удар… Перебиты шейные позвонки!

ВЕРЗИЛОВ. Воображаю, что вы испытали…

ГЕНКИНА. Но мы не сдаемся! Делаем то же самое, что и на том свете. Следим за политикой. Обсуждаем события. В конце концов выяснилось, что и здесь у нас есть интересные общественные обязанности… Правда?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Мы ведем активную жизнь. Даже устаем…

ГЕНКИНА. Тяжелее всех приходится Лямкину…

ВЕРЗИЛОВ. Почему?

ГЕНКИНА. Из-за ежедневных споров со Сталиным. Лямкин убежденный антисталинист, ему невыносимо сидеть рядом с тираном, а Иосиф Виссарионович сознательно доводит несчастного Лямкина до нервного истощения.

ВЕРЗИЛОВ. Не понял.

ГЕНКИНА. Я человек откровенный, я несколько раз прямо говорила Иосифу Виссарионовичу, чтобы он прекратил травлю Лямкина… Русской интеллигенции достается и на том и на этом свете! Варвара Кобыляцкая — свидетель. Вы помните, как я вчера сказала Иосифу Виссарионовичу: вы не должны так резко говорить с Лямкиным! Лямкин — это совесть России!

ВЕРЗИЛОВ. Какому Иосифу Виссарионовичу?

КОБЫЛЯЦКАЯ. Иосифу Виссарионовичу Сталину. Он член нашего маленького кружка.

ХОЛОДЕЦ. Кстати, нормальный мужик.