Мы работали по поговорке: стреляй скорее, потом разберемся. Это вполне в американском духе. Было приятно. Было весело. Никогда еще не работал с такими искусными, такими занятными сотоварищами.
Пока мы снимали фильм (в основном по выходным), я говорил другим писателям: "Ребятки, а ну-ка, дружно, бегом в некоммерческое телевидение!" Говорил я это только тем писателям, у которых водились деньги. "Деньги -- мразь, -- проповедовал я, -- а у нас полная свобода, это уж точно. Вам дадут любых актеров, каких только пожелаете, из кожи вон вылезут, но сделают то, что вы хотите. На писателя здесь смотрят как на Александра Македонского".
Так я думаю и теперь.
Но если говорить о кино, так я больше не хочу иметь с ним ничего общего. Я просто-напросто терпеть его не могу.
Я люблю Национальное учебное телевидение. Я люблю Дабл ю-Джи-Би-Эйч. Еще я люблю Джорджа Рой Хилла и "Юниверсал пикчерз", которые сделали превосходную экранизацию моего романа "Бойня номер пять". Я пускаю слюни и хихикаю всякий раз, когда смотрю этот фильм, -- настолько он отвечает тому, что я чувствовал, когда писал роман.
Но даже после всего этого я не люблю кино.
В нем для меня слишком много натуральности, объективности и техники. Как скорбное дитя Великой депрессии я добавлю, что оно стоит слишком дорого, чтобы быть привлекательным. Я просто схожу с ума всякий раз, когда слышу, во сколько обошелся плохо отснятый эпизод. "Ради бога, -- кричу я, -- оставьте все как есть. Это прекрасно! Пусть так и будет!"
Я снова стал поборником печатного слова. Теперь я понимаю почему: во всех моих вещах присутствую я сам. В книге это возможно. В кино взгляд автора исчезает. Во всех моих экранизированных вещах отсутствует один персонаж -- я.