На нем стоят крупные модели — образцы проектируемой Геннадием мебели: стулья, кресла, диваны, книжные полки. Если прибавить к этому тяжелые старые гардины, среди которых выделяются портреты одного и того же человека, сфотографированного всякий раз в одежде жокея, но все у разных лошадей, да висящую над диваном гитару, то можно и закончить описание жилища, в котором мы застаем Геннадия Карташова малюющим ученическими красками модель ультрасовременного кресла. Геннадий сосредоточен, насвистывает какую-то популярную песенку из кинофильма. Он даже не замечает вошедшую в комнату Феофилату Понтиевну, молча остановившуюся у порога. Одета Феофилата Понтиевна для своих семидесяти лет излишне пестро, но мы об этом упоминаем не в осуждение ее, а просто для того, чтобы лишний раз подчеркнуть, насколько еще жизнелюбива и бодра Феофилата Понтиевна.

Подушкина. Ясное дело, в такой мебели им задерживаться негде!

Геннадий (не поднимая головы). Кому это — им?

Подушкина. Клопам, Геннадий Николаевич.

Геннадий. Клопам? Не проектируются.

Подушкина. Они без проектов появляются. Ты думаешь, в новые дома все люди с новой мебелью переселяются? Пойди найди... На картинках красивая, а в жизни отсутствует.

Геннадий (продолжая красить). Будет и в жизни, Феофилата Понтиевна.

Подушкина. У меня лично доверия к новой мебели нет.

Геннадий. Это почему же?

Подушкина. Очень она хрупкая. Сядешь в кресло — на паркете окажешься.

Геннадий. Она прочней старой.

Подушкина. Прочней старой не бывает! Живешь в этой комнате. А знаешь ее историю?

Геннадий (продолжая работать). Частично.