Миссис Миднайт (в сторону). Что я ему скажу? (Томасу.) Похоже, она пошла поглядеть город.

Томас. Как, ушла? Без меня? Кто же с ней пошел?

Миссис Миднайт. Право, сударь, не знаю. Заходил один джентльмен, весь в кружевах, – наверно, ее знакомый. Возможно, с ним и ушла.

Томас. Джентльмен в кружевах? Я погиб, разорен, опозорен! Какой-то негодяй соблазнил мою супругу. Отчего вы пустили ее из дому до моего возвращения, черт возьми?!

Миссис Миднайт. Эта дама – моя жиличка, я не имею над ней власти.

Томас. Да кто же такой за ней приходил? Нет у нее в столице никаких знакомых, я точно знаю! Это, верно, кто-нибудь, кто захаживает к вам.

Миссис Миднайт. Клянусь спасением своей души, я никогда его раньше не видела! Не знаю даже, как он в дом-то проник! В этом непотребном городе за каждым углом силок для пташки. Прямо слезу прошибает, как подумаю, какие злодеи разгуливают по свету, желая одного: обмануть бедных, невинных голубок!

Томас. Проклятие! И такое на второй месяц после свадьбы!

Миссис Миднайт. Вот это и впрямь жалость! Будь вы женаты подольше – ну, скажем, с полгодика, – тогда вам была бы от этого выгода. Однако послушайтесь моего совета: поимейте терпение! Кто бы ни был этот джентльмен, он, без сомнения, ее скоро вернет.

Томас. Вернет? О, да! Запятнанную, опозоренную, обесчещенную! А кто вернет мне мою честь?! Нет, черт возьми, я буду искать ее по всему городу, по всему свету! Да никак сюда явился мой тесть!

Входит Гудвилл.

Гудвилл. Я повстречал на постоялом дворе твоего человека, Джона, и он проводил меня сюда. А где же моя дочь – твоя благоверная?

Томас. Потеряна! Украдена! Все, все погибло: я конченый человек!

Гудвилл. Господи, твоя воля! Да что случилось?

Томас. Что случилось? Всему виной эта подлая столица. Вышел я, значит, в город – платьем обзавестись, чтобы мне иметь джентльменский вид, а тем делом ваша дочка позаботилась о том, чтобы мне ходить в джентльменах до конца дней. Потому как я точно знаю, что с таким украшением на лбу мне нельзя показаться среди друзей-лакеев.