Редактор. Это в ваши-то годы?

Маткович. Есть люди, которые живут быстрее других. Я пробежал всю дистанцию, но так и не достиг цели. Выходит, что ж, снова возвращаться на старт и начинать все сначала?

Редактор. Я не это имел в виду, но…

Маткович. Нет. С меня довольно! «Долг», «Совесть», «Честь», «Друзья», «Любовь» – все эти книги жизни я уже прочел. «Общество»? Видите, вот оно – «общество»! Все здесь лживо, обезличенно, искусственно. «Дружба»? Но ведь это пустое слово. Дружба непостоянна, как мартовский день. А «любовь»… (Пауза.) Вот взгляните… Видите даму в голубом; да, пара, которая приближается сюда…

Пара, танцующая фокстрот, приближается и снова удаляется.

Редактор. Удивительно красивая девушка. Маткович. Да… она красива… я любил ее. Редактор. А она? Маткович. И она меня любила. Редактор. И что же?

Mаткович. Ничего. И она и ее отец надеялись, что мое наследство будет во много раз больше Вообще-то я и сам думал… отчасти… Но объявились еще другие родственники, о которых я раньше и не слышал…

Редактор. И?…

Маткович. Тот господин, с которым она сейчас танцует фокстрот, притворяясь, будто и не замечает меня, куда более богатый наследник, чем я. Он должен унаследовать целый банк.

Редактор. И все же, несмотря на такое разочарование, я не вижу причин, оправдывающих ваше равнодушие к той сумме, которую вы получили в наследство.

Маткович. Дело в том, что я не хочу иметь над собой хозяина. Я хочу жить свободным. А деньги – самый безжалостный, самый бессердечный хозяин человека.

Редактор. Но ведь эти деньги уже лежат у вас в кармане?! И вы должны с этим примириться.

Маткович. Я их растрачу. Промотаю все наследство, которое, между прочим, не так уж велико. Усыновлю какую-нибудь бездомную сироту. Подарю новое знамя какому-нибудь обществу любителей пения.