А сейчас я поцелую тебе руку. Ты стала взрослой – так полагается. (Поцеловал ей руку.) Ты удовлетворена?

Лика. Сам Евстигнеев поцеловал мне руку. Незабываемо.

Марат. А ты… целовалась когда-нибудь?

Лика (не сразу). Я люблю маму и никогда бы ее не огорчила.

Марат. У тебя, может, и по поведению пятерки были?

Лика. Представь себе. А у тебя?

Марат. Выше тройки не поднимался.

Лика. Оно и видно.

Марат. Значит, ни с кем не целовалась?

Лика. Ну, целовалась… один раз.

Марат (как-то опешил). А зачем?

Лика. Пришлось. (Помолчала.) Ошибка молодости.

Марат (погрустнел). Понятно.

Лика. Мама пишет, что мне надо эвакуироваться в Москву. Теперь, когда она узнает, что квартиры нашей нет и няня умерла… она наверняка что-нибудь придумает.

Марат (помолчал). Ну что ж, поезжай…

Лика. А ты… хочешь, чтобы я уехала?

Молчание.

Марат (писклявым голосом). О, не оставляй меня одного, Лидия Васильевна. Не уходи, пожалей наших маленьких детей…

Лика. Ты дурак…

Марат. Конечно. Ты даже не знаешь, какой я дурак. (Серьезно.) Я бы тебе сказал, но я не скажу.

Лика. Стемнело. Открой дверцу у печурки.

Марат. Тепло уйдет.

Лика. Я хочу. Сегодня мой день.

Марат приоткрыл дверцу печурки, комната озарилась дрожащим золотистым светом.

(Негромко.) Потанцуем?

Марат. Музыки нет.

Лика. И не надо. Мы сами… Медленный вальс – вот этот… (Запела тихонько.) Знаешь?