Гай. Вот верно.

Белковский. Когда я после тебя получил всю власть над этим огромным делом, у меня возникла мысль: а почему же не я начальник? Понимаешь, что это за мысль! Тут уже хочется показать, что я не хуже его, смотрите — вот орудую, и плохого ничего сам в себе не заподозришь. Просто соревнование. Но соревнование это корыстно, злокачественно, подло. А ты уж пошел. В тебе бунтуют страсти. Корысть развертывается в стихию. Злокачественность владеет всеми твоими делами. И когда-нибудь, в минуту просвета, ты увидишь свое лицо в зеркале — то вытягивающееся от забот, то лоснящееся от радости, горделивое и лакейское, грозное и трусливое лицо карьериста. Вот все, что я хотел тебе сказать.

Гай. Запутался, а?

Белковский. Запутался.

Гай. Перепугался, а?

Белковский. Перепутался.

Гай. Верю, Николай! Становлюсь на твое место и оттого верю. Говорить тут не о чем. Ты не комсомолец, тебе самому все ясно. Давай руку, брат! Честно — так честно, товарищи — так товарищи.

Пожимают друг другу руки. Вошла Ксения Ионовна. Уронила графин, а затем бросила стакан.

Белковский. Что с вами?

Ксения Ионовна. Посуду бью. К счастью… Товарищ Гай, там уже скопилась очередь к вам.

Вошел Максим, огляделся, свистнул.

Гай. Давайте людей по одному.

Вошел Зуб с веником, поглядел на Белковского.

Зуб. Эх, те-те-те… (Вытирает воду.) Ксения Ионов на (в дверях). Начальник механического, пожалуйста! (Вышла.)