Елкин. Этот вопрос надо проработать со всей серьезностью. Брось, все свои дела. Сядь, углубись, почитай что-нибудь…

Вдруг вбегает человек в шубе, в одних чулках, падает на стул. Это Андрон.

Андрон. Почему вы мае не сообщили, что Гай приехал? Зачем от меня скрыли, что он в Москву уехал? Я член бюро или меня уже вывели? Может быть, Кондакова посадите вместо меня членом бюро? Кондаков полезет, он годится. Душно как! (Сбросил шубу, остался в одном белье.) Не хороните всех сразу. Земли нехватит.

Елкин. Кондаков, ты свободен. Иди и почитай, углубись.

Кондаков ушел.

Товарищ Андрон, ты болен, тебя положили в больницу, а ты пришел в партийный комитет. Нехорошо, товарищ Андрон, так ставить вопрос, тем более что в одном белье. У нас принципиальные разногласия по практическим вопросам, а ты с температурой шельмуешь Кондакова. Кондаков — хороший парень, а ты недисциплинированный товарищ, если убежал из больницы дискредитировать мою линию.

Андрон. Мне Гая нужно.

Елкин. Почему ты ушел из больницы?

Андрон. Мне Гая надо. Уже нету? Уже добились? Уже ликуете? А я в больницу не пойду! Меня в женскую палату положили. Не могу я один с бабами жить.

Елкин. Взрослый ты или дитя? Сам знаешь, мест у нас нет, положили пока в гинекологическое, где свободнее.

Андрон. Там одни бабы. Они чорт те что говорят!

Елкин. А ты отвернись. Ты больной.

Андрон. Они ногами ботают… Песни поют… Мы, говорят, тебя в бабу омолодим… А одна курицей кричит. Я Гаю скажу, как она, по твоему наущению, курицей у меня перед глазами ногами ботает.

Вошли врач и сиделки.