Я просто наблюдателен. Руки у тебя дрожат, сразу отметил это. Поначалу думал, ты из-за меня это так волнуешься, а потом принюхался — перегарчик, да ещё ой-ой какой. Итак, ты рассказывал, что состоится встреча с денежным мешком, которого надо обмануть, наплести короб дерьма всякого, чтобы деньги он выложил на твою гениальную картину, да, да, говорил, что встреча со свиньёй одной будет, у которой миллиарды в кармане, но которая сидит на своих деньгах, как собака на сене, нет, как свинья в грязи и никому этих денег не даёт. Ведь так? Ведь говорил?

ВТОРОЙ. Чего ты хочешь?

ПЕРВЫЙ. Говорил?

ВТОРОЙ. Оставь меня в покое. Иди домой.

ПЕРВЫЙ. Говорил?

ВТОРОЙ. Кажется, говорил, ну и что, ну и что с того, если и говорил?

ПЕРВЫЙ. Итак, дорогие зрители, перед вами гений. Безденежный гений, которому надо снять очередной фильм. Чтобы его показали два раза в каких-то полуподвальных кинотеатрах и выкинули бы на помойку. Это не важно для него! Ведь от того, что он будет снимать год свой фильм, он двинет наше кино, наше искусство вперёд, так, нет? Подонки-толстосумы не понимают этого. Ты добрый, честный, умный, толерантный! (Смеётся). Ты и тогда говорил это слово умное, новое — толерантный, да? Короче — ты Моцарт, не я.

ВТОРОЙ. Сальери, иди домой.

ПЕРВЫЙ. Проверим, проверим, сейчас допишем сценарий до конца и увидим — ху ис ху.

ВТОРОЙ. Я читал твои сценарии, рассказы, повести. Да, читал. Это было полное дерьмо, братец. Страшнее не придумать, братец. Так-то вот. Они тут в шкафу валяются. Ты ведь не попросил их вернуть меня тогда. Они тут. Если конечно, жена не завернула в них пирожки.

ПЕРВЫЙ. Поищи. Может быть, и не завернула. (Смеётся.)

ВТОРОЙ. Что смешного?

ПЕРВЫЙ. Смеюсь потому, что прекрасно знаю: ты давно отыскал эти мои сценарии, положил, перечитывал, хватался за голову, думал, придумывал и решить выложить их в самый ответственный момент как козырную карту, так, нет?