Пауза.

Извините за непринужденность. В ней нет методы, мой стиль — разброд. Так вы, стало быть, не против, если я достану свои четки и молитвенный коврик и восприветствую вашу, как я понимаю, импотенцию?

Встает.

Приветствую. И соответствую. И, соответственно приветствуя, целиком и полностью к вашим услугам. Имейте меня в виду. Я ценный свидетель. А то и друг.

Херст стоит, вцепившись в сервант.

Вам нужен друг. Перед вами, приятель, долгий водный путь, и пока что вы гребете против течения в одиночку. Давайте-ка я сяду на весла/ Ведь, коль скоро мы говорим о реке, речь идет о глубоком и зыбком сооружении. Другими словами, никогда не отвергайте руку помощи, тем более руку столь редкого свойства. И дело не только в ее редком свойстве, нет, сам жест, само предложение руки совершенно беспримерно. Я набиваюсь к вам в друзья. Не отвечайте, не подумав.

Херст делает шаг, останавливается, хватается за сервант.

Памятуйте вот о чем. Пропала кареглазая супруга, и без нее приходится нам туго, она ушла и не вернется к вам, тиримбимбим-тиримдирим-тарамбарам-барам-бамбам-блям-блям.

Xерст. Не вернется.

Пауза.

На безлюдье… там все недвижно… там нет перемен… и возраста нет… и все пребывает… вовеки… в оледенелом… безмолвии.

Херст отцепляется от серванта, еле держась на ногах, пересекает комнату, хватается за кресло. Пережидает, делает шаг, падает. Пережидает, поднимается, делает шаг, падает. Спунер наблюдает за ним. Херст доползает до двери, исхитряется открыть ее, выползает из комнаты. Спунер сидит неподвижно.