Я человек прямой и проницательный. Вы меня недооцениваете. Может статься, вы и даме тоже не воздаете должного? Я начинаю сомневаться в том, что вы способны хоть как-то воспринять истинно точное и тем самым в сущности поэтичное определение. Я начинаю сомневаться, в самом ли деле вы истинно помните ее, истинно ее любили, истинно ласкали, истинно лелеяли, истинно пеклись о ней; не вернее ли, что вы ее себе ложно представляли, вместо того чтобы истинно обожать? Все ваши возможные доводы я поставил под вопрос и нахожу их легковесными.

Долгая пауза.

У нее были, надо думать, карие глаза?

Херст осторожно поднимается, пошатываясь подходит к серванту, наливает виски, пьет.

Херст. Карее дерьмо.

Спунер. Ай-яй-яй, да мы, как я погляжу, чуточку впали в сентиментальность?

Пауза.

Карее дерьмо. Я задаюсь вопросом: видел ли я когда-нибудь карее дерьмо? Или, уж бог с ним, хоть карие глаза?

Херст швыряет в него стаканом и промахивается. Стакан катится по ковру.

Да мы, кажется, проявляем чуточку враждебности? Да мы, кажется, — говорю уважительно — чуток перебрали эля, и не пошел нам впрок ячменный сок, пронзающий нутро? Пронзает, а?

Долгая пауза.

Херст. Сегодня вечером… друг мой… я на глазах у вас дотягиваю дистанцию… давным-давно сошедши с круга.

Спунер. Ага, метафора. Это уже лучше.

Пауза.

Сказал бы я, на базе беглого знакомства, что вам существенно недостает мужской хватки; а надо первым делом ложку мимо рта не проносить, главное же — горшок хвать, на горшок глядь, горшок в нем распознать, горшком и называть и рядом с горшком стоять на своем, будто он родом из твоего ануса. Такой способности, на мой взгляд, у вас нет.