Глумов. Помилуйте! за кого вы меня принимаете! Что за занятие!
Мамаев. Так ты вот что, ты непременно приходи ужо вечером. И вы пожалуйте!
Глумова. Ну, я-то уж… я ведь, пожалуй, надоем своими глупостями.
Мамаев уходит, Глумов его провожает.
Кажется, дело-то улаживается. А много еще труда Жоржу будет. Ах, как это трудно и хлопотно в люди выходить!
Глумов возвращается.
Явление шестое
Глумова, Глумов и потом Манефа.
Глумов. Маменька, Манефа идет. Будьте к ней внимательнее, слышите! Да не только внимательнее – подобострастнее, как только можете.
Глумова. Ну, уж унижаться-то перед бабой.
Глумов. Вы барствовать-то любите; а где средства? Кабы не моя оборотливость, так вы бы чуть не по миру ходили. Так помогайте же мне, помогайте же мне, я вам говорю. (Заслышав шаги, бежит в переднюю и возвращается вместе с Манефой.)
Манефа (Глумову). Убегай от суеты, убегай!
Глумов (с постным видом и со вздохами). Убегаю, убегаю!
Манефа. Не будь корыстолюбив!
Глумов. Не знаю греха сего.
Манефа (садясь и не обращая внимания на Глумову, которая ей часто кланяется.) Летала, летала, да к вам попала.
Глумов. Ох, чувствуем, чувствуем!
Манефа. Была в некоем благочестивом доме, дали десять рублей на милостыню. Моими руками творят милостыню. Святыми-то руками доходчивее, нечем грешными.