Дверь приоткрыл Егоров.

Нюта. Товарищи, имейте совесть.

Егоров (вошел). Это я.

Вслед за ним – девушка.

Девушка. И я. Нас только двое.

Нюта. Товарищи, неужели нельзя в другое время, ну что это!

Лямин (твердо). Успокойтесь, Нюта. (Егорову.) Садитесь, пожалуйста. Что у вас?

Егоров выпроводил девушку за дверь, сел к столу Лямина.

Егоров. Алексей Юрьевич, вам звонили по поводу меня?

Лямин. По поводу вас? Нет, никто не звонил.

Егоров. Я вынужден попросить у вас отпуск на неделю за свой счет.

Лямин. Иван Никифорович! Какие же сейчас отпуска! Мы с вами говорили, вот сейчас бы как раз взяться! А вы, наоборот, отпрашиваетесь.

Нюта. Зачем вам отпуск, вы только недавно вернулись!

Лямин (Нюте). Спасибо, Нюта, я разберусь.

Егоров. Дело в том, что мне надо приготовить материал для выступления по телевидению о поэте Семене Гудзенко, с которым мне довелось в сорок перовом году служить в одной части.

Лямин. Вы это нам уже рассказывали.

Егоров. Дело в том, что этот период его жизни почти не освещен. Когда он был ранен, я вез его на санях, и с тех пор у нас завязались особые отношения.

Лямин. Но вы же так хорошо это рассказываете, зачем же вам на это неделя?

Егоров. Видите ли, когда я узнал, уже в мирное время, что он стал известным поэтом, я начал записывать характерные случаи, наши с ним беседы, показал в редакции – там заинтересовались. Ну, отсюда и пошло. Но для выступления по телевидению надо как-то обдумать, отобрать существенное…

Лямин. Ну как же, мы знаем… И все-таки… Вы видите, какое сейчас время.

Егоров (сочувственно). Вижу.

Лямин. Мы горим. Кончается квартал. Все, о чем вы говорили, представляет серьезный интерес и, конечно, не только для нас с вами. Но хорошо бы немного попозже…

Егоров. Так попозже нельзя!