Лямин. Слушай, проявляй свою доброту за счет кого-нибудь другого. Ты-то уж видела, я пытался по-хорошему. Не хотят? Что же, не надо. Давайте по-плохому.

Телефонный звонок.

Нюта. Да?… Его нет. А кто его просит? (Растерялась.) Здравствуйте, Николай Степанович. Ой, там кто-то звонит в дверь. Я посмотрю, может быть, это он. (Зажав микрофон.) Куропеев.

Лямин опять отрицательно скрестил руки.

– К сожалению, это не он. Он должен скоро прийти, да. До свидания. (Положила трубку.) Написал бы ты ему эту статью, а? Можешь мне подиктовать. Ты работай и мне диктуй, а?

Лямин. Хорошо, пиши.

Нюта быстро достала бумагу, села на прежнее место.

– (Диктует.) «Действующая ныне система планирования…»

Нюта. Это начало?

Лямин. Начало. «Действующая ныне система планирования убивает инициативу и стимулирует плохую работу…» Пиши. «Планирование взращено на оголтелом недоверии…»

Нюта. Лешенька, прости, что я вмешиваюсь, но, может быть, это не надо?

Лямин. Надо. Как все знают, что надо и чего не надо, поразительно!

Нюта. Но ведь это даже неправильно, что ты говоришь. Разве можно всем доверять? Знаешь, что начнется?

Лямин. Если тебе все так ясно – написала бы сама.

Нюта. Не срывай на мне свое плохое настроение.

В комнату обеспокоенно заглянула мать.

Лямин. У меня хорошее настроение!

Мать (улыбаясь). Что случилось? Вы уже ссоритесь?

Нюта (тоже улыбаясь). Немножко поспорили… На отвлеченную тему. Посидите с нами.

Мать. С удовольствием. (Оглядываясь.) Совсем другая комната. Вы на него хорошо влияете. А то действительно: был в армии, а вернулся такой же беспомощный. (Позвала.) Юра, иди сюда, нас приглашают в гости. Живем как в клетке. К нам никто не ходит. Юрий Петрович стал такой нелюдим…