Павка. Ию, ию, ию! (Крестится.) А потом говорят – неправда, когда про таких в газетах пишут…

Марина. Давно бы нашим властям надо было положить этому конец, а гражданам следовало бы заявить свой протест.

Еврем. Что поделаешь, в каждом городе есть такие индивидуумы.

Марина. И ведь добро бы кто-нибудь солидный, а то секретарша. Вообще мне, конечно, все равно, но…

Павка. Каких только среди нас нет! Вот подождите, я вам расскажу, что я вчера слышала, так вы обеими руками перекреститесь!

Ев рем. Да, да… Это стоит послушать! Идите-ка туда, в комнату. Павка вам расскажет, что она вчера слышала, а вы перекреститесь обеими руками. Идите, идите, это стоит послушать!

Павка (приглашает госпожу Марину). Пожалуйста!

Марина (идет к двери, останавливается перед фотографиями, висящими на стене). Боже мой, неужели это все ваши родственники?

Павка. Да, это Евремовы. Бог не обидел!

Марина. И все живы?

Павка. Почти все.

Марина. И все здесь живут?

Еврем. Все здесь.

Марина. Много у вас родственников. (Павке.) Пусть это будет ему тоже как приданое. Подумать только, сколько голосов в семье… Но хоть их и немало, я все же прошу вас… (Уходит в другую комнату, продолжая говорить.)

Павка уходит следом за ней.

Еврем, Срета.

Еврeм (когда госпожа Марина упомянула о голосах, вздрогнул, очнувшись от своих дум, и, как только женщины ушли в другую комнату, подходит к стене и начинает считать фотографии, притрагиваясь к каждой указательным пальцем. Увидев вошедшего Срету, прерывает свое занятие). А, это ты? Входи, входи!

Срета. Добрый день, господин Прокич, как дела, как здоровье? (Берет табакерку Еврема, лежащую на столе, и сворачивает папироску.)

Еврем. Это… видишь, какое дело… хотел я тебе… Да, хотел я с тобой кое о чем поговорить…