О колхозе и председателе его писать стали в газетах, а как же - и в областной газете прописали про Василия: как, значит, он честно и грамотно хозяйство своё ведёт к новым свершениям. Как-то в один из дней осенью 58-го года собрались было уж Василий Иванович с Прасковьей и сыном своим вечерять, как в сенях их что-то брякнуло незвонко, и в горницу вошёл, слегка задев притолоку, мужчина, с виду старик, седой весь, глаза только молодые совсем, и по этим-то по глазам только и узнал Василий друга своего задушевного Саньку - Александра Максимовича Заботина. Обнялись, стало быть, только вид у Максимыча был куда как сдержанный до чувств: всё молчал он больше, а Василий от своего заикания тоже не мастак говорить стал, только всю ноченьку они в уголочке кухоньки просидели, тихо о чём-то своём переговариваясь... На фронте попал Сашка в окружение, а потом и в плен, а как не попасть в плен, когда одна винтовка, да и та без патронов, на троих солдат? Освобождали из концлагеря немецкого и Сашку, и его сотоварищей несчастных американцы, откармливать и подлечить увезли аж в самую Америку, а как подлечили, так и возвратили бывших пленных в Советский Союз по договору, в каком-то порту Дальнего Востока и выгрузили их с парохода. Передавали бывших заключённых под духовую музыку, с цветами, только погрузили их в хлебные фургоны и отправили в новый плен. Оказался Александр Максимович в Таджикистане, на шахтах, без права выезда на малую свою родину. В 58-м его только и реабилитировали. Жил там Александр с какой-то женщиной, но семья не сложилась, так один и вернулся он в родную деревню. Видать, были и в деревне у него сердечные какие дела до войны, но годы оставили на сердце и в душе такие шрамы, что места ничему сердечному не осталось. Как-то раз встретился случайно Александр Максимович с женщиной одной, даже шаги оба замедлили, глазами только зацепились, но так и прошли мимо, ничего друг дружке не сказавши. Много уж и лет прошло, как новое лихолетье настало: страна и жизнь перестроились, а деревня вновь обезлюдела.