Арчи Ли. У всех отговорка наготове. Они хоть и не блещут умом, а все-таки соображают, что старуха скоро загнется, и никому из них неохота, чтобы это произошло у него в доме.

Куколка. В общем, так оно и есть.

Арчи Ли. А вот я не могу от нее отделаться.

Куколка. Не ори.

Арчи Ли. Да что я – козел отпущения?

Куколка. Не ори, не ори!

Тетя Роз тихонько напевает у розового куста.

Арчи Ли. А тогда сплавь старуху кому-нибудь другому.

Куколка. Кому, Арчи Ли?

Арчи Ли. Эники-беники-тикалеса-эники-беники-ба. Вот пускай этот Ба и возится с ней.

Куколка. А кто он такой, твой Ба?

Арчи Ли. Кто угодно, только не я!

Медленно и осторожно двигаясь с ножницами вокруг куста, тетя Роз негромко напевает. Строки гимна перемежаются с диалогом на веранде. На двор опускается синий сумрак, но куст еще ярко освещен.

(С благоговейным ужасом.) У стариков бывают затяжные болезни, и приходится им давать морфий, а это, говорят, чертовски дорогая штука.

Куколка. И бывает, что они очень долго так могут протянуть, принимая морфий.

Арчи Ли. А морфия им нужно немало.

Куколка. Да, немало.

Арчи Ли. Ты только представь себе: вдруг старуха сломает бедро или еще что-нибудь и понадобится морфий!

Куколка. Ну что ж, нашим придется поприжаться и помочь нам.

Арчи Ли. Попробуй-ка выжми хоть грош из твоего братца Джима. Или из Сузи, или из Тома, или из Банни! Это же форменные скряги. Они из-за медяка удавятся.

Куколка. Люди они небогатые, потому за свое и держатся.

Арчи Ли. Предупреждаю: если она свалится и помрет у нас… (тяжело встает и сплевывает через перила) я ее сожгу, а пепел ссыплю в бутылку из-под кока-колы. (Снова, плюхается в кресло.) Пусть твои родственнички раскошеливаются на гроб.

ТЕТЯ РОЗ срезала наконец несколько розовых бутонов и бредет с ними к коттеджу.

Вот она возвращается. Скажи-ка ей.