ОЛЕГ НИКОЛАЕВИЧ. Хорошо, я с ней осторожно побеседую. Дай письмо. (Берет у жены письмо и кладет его в карман пиджака.) А вы успокойтесь и помиритесь. (Уходит из гостиной.)

(ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА еще старательнее принимается за уборку гостиной. КАТЕНЁВ включает радиоприемник и слушает последние известия. Вскоре в гостиной появляется ЛИКА.)

ЛИКА (увидев Катенёва с саблей в обнимку). ЧеКа на страже? Всем добрый вечер!

КАТЕНЁВ (смущенно). Это я так… Здравствуй, Лика. (Вешает саблю на гвоздь под портретом. Берет в руки газету и, сев в кресло, углубляется в чтение.)

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Где ходила?

ЛИКА. Была в библиотеке.

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Какая у тебя любовь вспыхнула… к литературе!

ЛИКА. Да, вспыхнула!

ОЛЕГ НИКОЛАЕВИЧ (вернувшись в гостиную.) Лика, я хотел с тобой поговорить… Впрочем, потом.

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Да, уж лучше без свидетелей!

ЛИКА. Ты что ему рассказала?!

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (передразнивая). «Ему»! А когда-то ты говорила «папе»! (После паузы). Ничего я ему не говорила.

ЛИКА. Нет, говорила! Я чувствую, что говорила!

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Ну-ну, успокойся… Ничего не говорила, еще не успела. Вот погляди лучше, что я купила! (Достает из сумочки серьги и кольцо.) Это – мне, а это, если будешь умница, тебе!

(В этот момент КАТЕНЁВ отрывается от газеты, он крайне потрясен прочитанным.)

КАТЕНЁВ (со слезами в голосе). Что же это делается, а? В Африке этой… негры… Мало того, что они и так черные, так они еще и не доедают! Ребенки через одного с голоду мрут, а до старости, почитай, никто и не доживает! (Замечает на столе серьги и кольцо.) Это – что?

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (смущаясь от радости). Купила вот… себе и дочке.

КАТЕНЁВ. Золото?!

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Да, лучшей пробы!

КАТЕНЁВ (вскакивает, хватает свою фуражку). Пойду с агитацией! В помощь голодающим! (Берет украшения и бросает их в фуражку). От нас – первая доля! (Обводит всех радостным взором.)