ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (сначала потеряв дар речи). Пять лет… не доедала… Во всем себе отказывала… (Приобретает дар речи и орет). А он – в Африку?! Самого – в Африку!!

ОЛЕГ НИКОЛАЕВИЧ. Оленька, успокойся…

КАТЕНЁВ. Золота жалко! А детишек, которые помирают, не жалко?

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Жалко! А себя – жальче!

КАТЕНЁВ. Мы же большевики!

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Я давно партбилет сдала! На всех нас не хватит!

КАТЕНЁВ. Должно хватить… Нельзя нам по-другому… (Кладет фуражку на стол.)

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (плача, забирает украшения). Олег, умоляю! Сделай что-нибудь… Огради… Спаси… Так ведь жить невозможно!

КАТЕНЁВ. Это в самую точку! Так жить нельзя. И не дам!

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (мужу). Ты слышал?! Он грозит! Сделай что-нибудь! Ты – ответственный работник, у тебя одна рука в гордуме, другая в министерстве, третья в администрации города… Умоляю, сделай хоть что-нибудь!

ОЛЕГ НИКОЛАЕВИЧ. Успокойся… Ничего страшного не произошло, уверяю тебя.

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Не произошло? А ты не понял еще, что мы теперь от души ни единого словечка дома сказать не сможем?! Столько лет на работе терпела, потом полегчало, а теперь в собственной квартире партконтроль появился!

ЛИКА. А ты говорила, что я глупости сочиняю! Вот, сама призналась!

(Появляется ЛЁКА. Он сильно пьян. На голове у него нелепая кепочка Веника, в руках сумочка Мурки.).

ЛЁКА. Вы еще не встали ложиться? (Поправляется). Вы еще не стали ложиться баиньки? Пора всем баиньки! (Заметив Катенёва, смотрит с недоумением на него и на портрет.) Черт, все-таки, кажется, лишнего хватил… А думал – как всегда…

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. Господи! Лёка! В каком ты виде!

ЛЁКА. Маман… Маман… Не надо…

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА (мужу). Его лечить нужно! Немедленно!

ЛЁКА. Нет-нет, только не сейчас… Утром…

КАТЕНЁВ. И это – мой правнук!

ЛЁКА (поражен, показывает на Катенёва пальцем). Разговаривает!.. Оно ожило!..