Жан (перебивая его). Что вы надо мной издеваетесь!

Беранже. Ну и упрямец же вы!

Жан. Не хватает того, чтобы вы меня назвали ослом. Видите, как вы оскорбляете меня.

Беранже. Да мне и в голову не приходило...

Жан. У вас ее нет!

Беранже. Тем более, значит, мне это и не могло прийти в голову.

Жан. Есть вещи, которые даже безголовым приходят в голову.

Беранже. Это невозможно.

Жан. Почему это невозможно?

Беранже. Да потому, что невозможно.

Жан. А вы объясните мне, почему это невозможно, если уж вы считаете, что можете объяснить все.

Беранже. Никогда в жизни этого не считал.

Жан. А тогда чего же вы на стену лезете? Я вас спрашиваю, почему вы оскорбляете меня?

Беранже. Я вас не оскорбляю. Напротив, вы знаете, с каким уважением я к вам отношусь.

Жан. Раз вы меня уважаете, так чего же вы спорите и говорите, что нет ничего опасного, если в самом центре города бегает на свободе носорог, да еще в воскресенье, когда на улицах полным-полно детей и... взрослых...

Беранже. Сейчас многие в церкви. Там их никто не тронет.

Жан (перебивая его). Позвольте... сейчас самая торговля.

Беранже. Да я вовсе не говорил, что не опасно позволять носорогу бегать по городу. Я просто сказал, что как-то не думал об этой опасности, не задавался таким вопросом.

Жан. Вы никогда ни о чем не думаете!

Беранже. Ладно, согласен. Конечно, это не годится, чтоб носорог бегал на свободе.

Жан. Таких вещей не должно быть.

Беранже. Согласен. Не должно быть. Скажу больше, в этом есть даже что-то бессмысленное. Хорошо, но ведь это все-таки не причина, чтобы нам с вами ссориться из-за какого-то зверя. Охота вам затевать спор из-за какого-то непарнопалого, которое случайно пробежало мимо. Глупое четвероногое, которое не стоит того, чтобы о нем говорили. Да еще к тому же хищное... И ведь оно исчезло, его уж нет больше. Стоит ли разговаривать о животном, которого больше нет. Поговорим о чем-нибудь другом, дорогой Жан, поговорим о другом. У нас найдется, о чем поговорить... (Зевает, берет свой бокал). Ваше здоровье.