Хьюскен. Нет. Никто, кроме О-Кичи, нас не устраивает. Только О-Кичи!..

Вакана. Но почему вы так упорствуете? Я же объяснял вам…

Хьюскен. Упрямство тут ни при чем. Просто вы не соблюдаете собственных обещаний… Если О-Кичи не хочет, почему вы с самого начала нам об этом не сказали? Если бы вы сразу поставили нас в известность, мы, безусловно, ничего не имели бы против кого-нибудь другого. Но теперь это – вопрос принципа… Когда вы согласились прислать женщину, я доложил консулу, что это будет О-Кичи. Вы не возражали. Да какое там возражали! Вы с радостью согласились. Речь тогда шла не о том, будет или не будет служить О-Кичи-сан в консульстве, а лишь о том, сколько ей платить. Когда вы заявили, что ее жалованье должно составлять сто двадцать рё

Вакана. Но мы не сомневались, что она сразу же согласится, однако когда ее вызвали и спросили…

Хьюскен. Не желаю слушать отговорки! Тянуть с исполнением договоренности, а потом предложить нам другую женщину – нет, это слишком оскорбительно! Да, речь идет всего лишь о женщине. Но вы так же ведете себя и в вопросах о праве передвижения консула, и о курсе обмена доллара

Все молчат,

И, наконец, последнее… Позволю себе повторить то, что сказал вам перед уходом консул… Прошу внимания, потому что его слова очень важны. Консул сказал, что не может продолжать переговоры с компанией таких лжецов, как вы. И потому все дальнейшие вопросы он будет обсуждать с помощью артиллерии.

Накамура. Артиллерии?…

Хьюскен. Да, ваше превосходительство. С помощью артиллерии!

Вакана. Консул действительно так сказал?

Хьюскен. А это приведет к серьезным последствиям. Я перевел все точно.

И н о у э. Вы только что говорили, что у консула характер вспыльчивый. Да, действительно, он вспыльчив… Но ведь прервать переговоры – не в интересах Америки и Японии… Нельзя ли как-нибудь смягчить сердце консула, господин переводчик?

Хьюскен. Весьма сожалею, ваша милость, но я ничего не могу вам предложить. Раз консул сделал такое ответственное заявление, значит, решение принято.