Зорка (качается па качелях, держа в руках книгу в красивом переплете. Она одета по-летнему, на голове соломенная шляпа, украшенная живыми цветами. Читает).

(Опускает книгу.) Эти стихи звучат для меня еще прекраснее здесь, на качелях, среди зелени. Раньше к этого не знала, а теперь буду читать его стихи только на качелях, не касаясь земли, паря в воздухе, чаще дыша, сильнее ощущая всю свежесть природы. На качелях! О боже, и как я этого не знала! Нет, не только на качелях! Его стихи мне нравятся везде. О, они прекрасны, где бы их ни читали. (Спрыгивает с качелей.) Ох, как бы мне хотелось сейчас поверить кому-нибудь свою тайну! Так хотелось бы! Может быть, Душану? А почему бы и нет, разве он не брат мне! Но я знаю, он будет смеяться. Кто еще слышал или знал подобное: любить и не знать любимого! Все будут смеяться, но правда остается правдой, я люблю этого Дамняновича. Не только его стихи, а его самого. Нет, я не ошибаюсь. Я и сама раньше думала, что ошибаюсь, но это не так. Я никогда его не видала, знаю только, что он молод, что он написал эти стихи. Боже, кому ни скажи, все будут смеяться. Но потому-то мне эта любовь нравится еще больше; нравится потому, что она необыкновенная^-не люблю ничего обыкновенного. (Раскрывает книгу и читает.)

Нет, нет! Это нужно читать только на качелях. (Идет к качелям. В этот момент входит Вичентие, и Зорка останавливается.)

Вичентие, Зорка.