Зорка. А почему вы не лечитесь?

Вичентие. Эх, да что тут! Некому за мной ухаживать. Вот приехал к вам в гости на чистый воздух, но ведь мне нужен не только чистый воздух, но и уход, уход!

Зорка. А разве мы за вами не ухаживаем, не заботимся?

Вичентие. Конечно, заботитесь. Я ничего не говорю… Но это не тот уход. Тут нужно растирать, мазать мазями, делать повязки. Столько дел… А это, душенька, можно делать только дома, когда возле тебя кто-нибудь…

Арса, те же.

Арса (небольшого роста, коренаст, весел. Несет в левой руке шляпу и подмышкой шахматную доску, а правой рукой стирает пот). Где ты?

Вичентие. А где мне быть, как не здесь. Я здесь каждый день в один и тот же час и в одну и ту же минуту, это только ты не приходишь вовремя.

Арса (ставит шахматную доску на стол и открывает ее). Просто мученье с этими рабочими – целую неделю одну изгородь делают. (Расставляет фигуры.)

Зорка. Вы в шахматы? Я не помешаю?

Вичентие. Почему же? Конечно, не помешаешь.

Зорка. Знаю, знаю! А проиграет кто-нибудь, скажет – я помешала. Лучше я уйду. (Уходит.)

Арса, Вичентие.

Арса. Только слушай, одно условие: будем играть, как люди и братья.

Вичентие. А как мы до сих пор играли?

Арса. Во-первых, ты не должен кричать! Ты, братец, всякий раз, когда ходишь, поднимаешь такой крик, словно по меньшей мере город берешь. Я всегда пугаюсь. Ты же знаешь, сердце у меня слабое.

Вичентие (тоже расставляет фигуры). Если у тебя сердце слабое, то у меня кости слабые… я все терплю и молчу.

Арса. Да-а, а ты намедни, когда объявил мне шах и мат, так закричал, что у меня чуть сердце из груди не выскочило.

Вичентие. Ладно, ладно, голубчик. Раз ты с утра условия начинаешь ставить, то и я тебе поставлю: во-первых, мне не нравится, что ты по два часа над каждым ходом думаешь. Ты, братец, когда хочешь передвинуть фигуру, трясешься, будто вексель подписываешь. А потом стонешь, усы дергаешь, ногти грызешь; в эти минуты ты такое вытворяешь, что на тебя смотреть страшно.