Кабинет располагался на втором этаже. Окно, слава богу, оказалось без решеток. В метре под ним находился козырек над входом в здание. Внизу – небольшой и пустой, слава богу, двор. За ним – бетонные стены высотой в два роста. А потом – распахнутые ворота, перекрытые шлагбаумом.

Ситуацию Таня успела оценить за долю секунды. Сзади нее было тихо. Видимо, один милиционер был убит. Второй – обожжен, а главное, испуган.

Девушка ударила в стекло рукояткой пистолета. Полетели осколки. Натянув на кисть куртку, Таня выбила остатки стекла.

Затем вылезла на подоконник и, не раздумывая, соскочила на козырек.

Сделала по нему три шага и тут же спрыгнула вниз, на землю.

Удар получился мощный – по сути, она летела со второго этажа, – однако не сильнее, чем когда она совершала свои первые прыжки на «дубе» [1] . Таня даже не упала. Она лишь присела, самортизировала удар, а потом бросилась в открытые ворота.

На бегу недоуменно посмотрела на «макаров» в своей правой руке и отшвырнула его в темный угол двора ментовки.

Сзади все было тихо.

В воротах ей повстречался огромный бритый мент с «калашниковым» на плече. Он шел навстречу и скользнул по ней взглядом. Таня прошла мимо, не глядя на него. Мент с автоматом ее не остановил.

И уже когда вышла из ворот, откуда-то сзади и сверху – наверное, из окна – раздался вопль:

– Стой! Стой, стрелять буду! Держи ее!

Татьяна бросилась бежать со всех ног.

Улица оказалась пустынной – да, собственно, и не улица это была, а какие-то промышленные задворки Москвы. Напротив – проходная предприятия, закрытого по случаю глубокой ночи.

Вправо вела дорога, на которой стояло несколько припаркованных милицейских и гражданских машин.

Налево – стройка, огороженная бетонным забором. Рядом со стройкой – множество гаражных боксов.

За гаражами виднелась березовая роща, непонятно зачем забредшая в город.