Кэнъитиро (встревоженно). Значит, Сугита-сан не беседовал с ним?

Синдзиро. Он решил – если увижу родинку, так окликну…

Мать. Нет, наверно, Сугита-сан ошибся. Вернуться в город и не прийти в родной дом – это немыслимо!

Кэнъитиро. Наверно, отец не смеет переступить порог…

Мать. Я думала, что его уже нет в живых. Двадцать лет прошло, как он ушел.

Синдзиро. Его ведь как-то встретили в Окаяме…

Мать. Так с тех пор тоже уже десять лет миновало. Тюта Кубо, когда ездил в Окаяму, рассказывал, что отец вроде бы устраивал там представления с дрессированными зверями – львами и тиграми. Отец пригласил Тюта-сан в харчевню, угощал и про дом расспрашивал. Тюта-сан говорил, что тогда у отца вид был очень солидный: золотые часы за поясом, весь в шелку. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Это было на следующий год после войны,

Синдзиро. Должно быть, сильно он изменился.

Мать. Отец с молодых лет любил всякие темные делишки. И долги-то у него образовались не только потому, что кутил. Затеял торговлю, продавал в Китай «элексир молодости», вот и прогорел.

Кэнъитиро (с хмурым видом). Давайте ужинать, мама.

Мать. Ой, сейчас, сейчас. Заболталась я. (Уходит на кухню. Слышен только ее голос.) Сугита-сан, видно, обознался как-нибудь. Был бы отец жив, так уж в его-то годы обязательно хотя бы открытку прислал.

Кэнъитиро (серьезно). Когда Сугита-сан встретил этого человека?

Синдзиро. Вчера вечером, около девяти.

Кэнъитиро. Как он был одет?

Синдзиро. Не очень-то хорошо. Даже без хаори.

Кэнъитиро. Вот как!

Синдзиро. Ты помнишь отца?

Кэнъитиро. Нет.

Синдзиро. Не может быть. Тебе же было восемь лет! Я и то смутно помню.

Кэнъитиро. А я нет. Постарался забыть.

Синдзиро. А Сугита-сан об отце часто рассказывает. Говорит, что в молодости он был очень славным.