Мать (внося ужин из кухни). Когда отец служил у его светлости, тамошняя служанка подарила ему палочки для еды, а в коробочке любовная записка была спрятана.

Синдзиро. А палочки для еды при чем здесь? (Смеется.) Мать. Он родился в год быка, значит, в этом году ему уже пятьдесят восемь стукнуло. Сидел бы дома, на покое.

Все принимаются за еду.

Пора бы уже и Танэ вернуться. Вон как похолодало.

Синдзиро. Знаешь, мама, а сегодня на вязе, что растет возле храма, сорокопут пел. Осень уже… Кэнъитиро, я все-таки решил сдавать экзамен по английскому. По математике нет хорошего преподавателя.

Кэнъитиро. Ну-ну, давай. Что же, к Эриксону будешь ходить?

Синдзиро. Да, думаю. Миссионеры же обучают бесплатно.

Кэнъитиро. Ну-ну. Что ни говори, а нужно учиться изо всех сил. Нужно доказать, что ты можешь выйти в люди и без отцовской поддержки. Я вот тоже хотел стать дипломатом или судьей, да теперь без среднего образования в университет не берут. Ничего не поделаешь. А ты закончил школу, значит, старайся изо всех сил.

В это время открывается дверь. Входит О-Танэ. Это очень хорошенькая белолицая девушка.

О-Танэ. А вот и я.

Мать. Как ты поздно.

О-Танэ. Еще один заказ получила. Видно, понравилось.

Мать. Ну-ка, садись ужинать.

О-Танэ (взволнованно,). Кэнъитиро, я сейчас шла, а напротив дома старик стоит. И все на наши двери смотрит.

Мать и братья тревожно переглядываются.

Кэнъитиро. Так!

Синдзиро. Какой он из себя?

О-Танэ. Темно было, не разобрала. Высокий…

Синдзиро встает и выглядывает в окно.

Кэнъитиро. Есть там кто-нибудь?

Синдзиро. Никого.

Братья и сестра молчат.

Мать. Он ушел из дома на третий день после праздника Бон.

Кэнъитиро. Мама, я же сказал вам: хватит старое вспоминать.

Мать. И я в молодости сердилась на него, а как стара стала, что-то сердце смягчилось.