Синдзиро (глотая слезы). Но, брат, отец ведь так… так постарел…

Кэнъитиро. Синдзиро! Брось пустые слова. Ни с того ни с сего приходит чужой человек и говорит, что он наш отец.

Синдзиро. Но дети должны заботиться об отце, каким бы он ни был…

Кэнъитиро. Ты хочешь сказать, что это наш долг? А он, вволю нарезвившись, вернулся, когда уже ноги не ходят!

Отец (возмущенно, но гнев этот показной). Кэнъитиро! Как ты смеешь говорить такое о родном отце!

Кэнъитиро. «О родном отце»? Кэнъитиро, которому ты дал жизнь, утонул двадцать лет назад. Двадцать лет назад ты потерял право называться отцом. Я сам себя вырастил. Этим я никому не обязан.

Все молчат, слышно только, как плачут О-Така и О-Танэ.

Отец. Хорошо, я уйду. Я ворочал десятками тысяч. Как бы я ни опустился, уж прокормиться-то я сумею. Вот так встреча! (Удрученный, собирается уходить.)

Синдзиро. Подожди, отец. Брат против, но я как-нибудь все устрою. Не чужой же он, скоро передумает. Погоди. Я ни за что тебя не оставлю.

Кэнъитиро. Синдзиро! Чем ты обязан этому человеку? Я хоть получил от него пару тумаков, а у тебя и того нет. Кто тебя воспитывал? Ты забыл, что это брат платил за твою учебу из своего жалкого жалованья рассыльного? Я – ваш настоящий отец, твой и О-Танэ. Хочешь о нем заботиться – пожалуйста. Но тогда я тебя знать не желаю.

Синдзиро. Но послушай…

Кэнъитиро. Можешь убираться с ним вместе.

Женщины по-прежнему плачут.

Я столько натерпелся… Я из кожи вон лез, чтобы брату и сестре получше было. Ведь это благодаря мне вы школу закончили.

Отец. Ну, хватит, довольно. Я вовсе не хочу силком садиться детям на шею. У меня еще хватит ума прокормить себя. Ну, я пошел. Будь здорова, О-Така! Ты только рада избавиться от меня.