И рыл под нею землю иноходец,Колыша пурпур бахромы чепрачной.«Задумавшись, окинула онаМеня со свитой взглядом безучастным,Как будто перед ней не люди — камни.Моя ладонь сейчас — и та, пожалуй,Красноречивей, чем ее лицо.Но тут она увидела Пелида И сразу же румянцем залиласьДо самой шеи, словно мир вокругСиянием внезапно озарился.Стремительно на землю соскочив,Прислужнице поводья передавИ мрачным взором оглядев Пелида,Она спросила нас, зачем мы к нейПожаловали со столь пышной свитой.Ответил я, что рады видеть мы,Аргивяне Что злобою на Приамидов полныДавно сердца у греков; что на пользуИ ей и нам пошел бы наш союз.Сказал я, словом, все, что мог придумать,И с удивленьем увидал, что мнеОна не внемлет. От меня царицаК подруге близстоящей отвернуласьС лицом столь изумленным, что казаласьОна девчонкой шестнадцатилетней,Идущей с олимпийских игр домой,И крикнула: «Отрера, мать моя,И та прекрасней мужа не встречала!»Подруга растерялась. Мы с АхилломПереглянулись, еле скрыв улыбку,А уж царица в светлый лик Эгинца Опять вперила опьяненный взор.Тогда подруга, робко подойдя,Напомнила ей, что ответа жду я.Вновь — то ль от гнева, то ль от срама — вспыхнувТак, что румянец латы осветил,Дикарка мне бессвязно и надменноСказала, что она — Пентесилея,Царица амазонок, и ответитНам содержимым своего колчана.
