Алексей мгновенно отпустил руку Стенсона.

— Я не занимаюсь политикой, мистер Храмов! — обратился Стенсон к двери. — Я лоялен к властям!

За дверью наступило молчание. Стенсон требовательно постучал:

— Мистер Храмов, прошу вас!

Щелкнула задвижка. Печальный Храмов вышел в коридор.

— Эх, мистер Стенсон!

— Итак, через сутки? — спросил Стенсон, оставив упрек без ответа. — Сверим часы, мистер Глазков?

— У нас часы верные, — ответил Алексей, подталкивая Храмова к выходу.

Над домиком разнесся крик петуха. Возле курятника расхаживает Алексей. У порога — Вуквутагин с винтовкой.

— Учтите, гражданин Храмов, — говорит Алексей. — чистосердечное признание облегчит вашу участь на суде!

— Ничего я не знаю… — сумрачно отозвался Храмов.

— Как же не знаете, раз сами брали пошлину?.. Раз брали, значчит, знаете, как ее берут… Ну?

— Не знаю никакой пошлины…

— Как же не знаете!.. Раз брали — значит…

И вдруг Алексей остановился, пораженный неожиданным открытием:

— Значит, у вас деньги есть!.. А? Вуквутагин?.. Куда же они могли деться-то?..

Алексей обошел комнату, вернулся назад и заявил:

— Арестованный, я должен вас обыскать!

Он решительно направился к курятнику, загремел замком.

Храмов попятился в дальний угол, но тень Алексея надвигалась на него, и, чувствуя неотвратимость приближающейся минуты, Храмов закричал, простирая руки к иконам:

— Господи!.. Не допусти!

Вуквутагин с любопытством смотрит то на иконы, то в сторону курятника, откуда слышится деловитая возня. Лики снятых равнодушно глядят в пространство.

На столе перед Алексеем — знакомый нам пояс из полотенца. Здесь же — груда вытряхнутых из него денег.