Тротер. Вздор! Это в Кембридже-то? Если бы вы учились в Оксфорде, вы бы знали, что точное и научное определение пьесы существует уже две тысячи двести шестьдесят лет. Когда я говорю, что такой вид увеселений — не пьесы, я употребляю это слово в том смысле, какой был дан ему на все времена бессмертным Стагиритом

Фанни. А кто такой Стагирит?

Тротер (потрясенный). Вы не знаете, кто был Стагирит?

Фанни. Простите! Никогда о нем не слыхала.

Тротер. Вот оно — кембриджское образование! Ну-с, дорогая леди, я в восторге, что есть вещи, которых вы не знаете. И я не намерен вас портить, рассеивая невежество, каковое, по моему мнению, чрезвычайно идет вашему возрасту и полу. Стало быть, мы на этом покончим.

Фанни. Но вы обещаете сказать папе, что очень многие пишут такие же пьесы, как эта, и мой выбор был продиктован не одной только жестокостью?

Тротер. Решительно не знаю, что именно я скажу вашему отцу о пьесе, пока не видел пьесы. Но могу вам сообщить, что я ему скажу о вас. Я скажу, что вы глупенькая молодая девушка, что вы попали в сомнительную компанию и что чем скорее он вас возьмет из Кембриджа и Фабианского общества, тем лучше.

Фанни. Как забавно, когда вы пытаетесь играть роль сурового отца! В Кембридже мы вас считаем bel esprit

Тротер. Меня?

Фанни. Есть даже Тротеровский кружок.

Тротер. Да что вы говорите?!

Фанни. Они увлекаются приключениями и называют вас Арамисом

Тротер. Да как они смеют!

Фанни. Вы так чудесно высмеиваете серьезных людей. Ваша insouciance

Тротер (вне себя). Не говорите со мной по-французски: это неподобающий язык для молодой девушки. О боже! Как могло случиться, чтобы невинные шутки были так ужасно истолкованы? Всю жизнь я старался быть простым, искренним, скромным и добрым. Моя жизнь безупречна. Я поддерживал цензуру, презирая насмешки и оскорбления. И вдруг мне говорят, что я центр аморализма! Современного распутства! Высмеиваю самое святое! Ницшеанец! Чего доброго, еще и шовианец!!!