(Подходит к бару. Наливает себе виски.) Не терпится, наверное, узнать, где сейчас ваша жена? В соседней комнате. (Пьет.) Красивая женщина. (Снова пьет.) Господи, до чего хорошо. (Наливает виски.) За меня не волнуйтесь. Пить я умею. (Пьет.) Вы, должно быть, уже заметили, что я люблю поболтать о том о сем. И, возможно, полагаете, что это все давно отрепетированная, вполне предсказуемая и, так сказать, общепринятая метода. И выглядит она примерно так: я тут себе болтаю — дружелюбно, беззаботно, — словом, вступаю в игру с легким сердцем, даже беспечно. А в это самое время за кулисами прячется другой — молчаливый, мрачный, весь изготовленный для прыжка, как пума. Нет-нет. Уверяю вас, что это не совсем так. Мне незачем прятаться. Ведь здесь я полный хозяин. Сам Господь Бог говорит моими устами. Между прочим, я имею в виду Господа Бога из Ветхого Завета, хотя, поверьте, ничего еврейского во мне нет. Меня тут все уважают. Включая вас, не так ли? Что ж, полагаю, что именно таким образом и следует ко мне относиться.

Пауза.

Встать!

Виктор встает.

Сесть!

Виктор садится.

Большое спасибо.

Пауза.

Скажите-ка мне вот что…

Молчание.

Да, красивая женщина ваша жена. Ничего не скажешь, повезло вам. Интересно бы узнать… нет, сперва перед дорогой требуется выпить… (Наливает себе виски.) Вы меня уважаете, не так ли? (Подходит к Виктору и пристально смотрит на него сверху вниз.)

Тот поднимает на него глаза.

Так я правильно сказал, а?

Молчание.

Виктор (тихо). Я вас не знаю.

Hиколас. Но уважаете.