Но грязь ее души открылась мне

Ужасная. Отец ее преступный

Меня не покарал, а обласкал.

Тиран всего страшней, то каждый знает,

Когда врагов притворно лобызает.

Мой страх был так велик, что я сюда

Бежал под кровом благосклонной ночи,

Меня оберегавшей. Лишь теперь

Я понял, что грозило и грозит мне.

Тирана страх всегда обуревает;

С теченьем лет он только нарастает,

Не может не страшиться Антиох,

Что я кому-либо открою все же,

Как много славных юношей погибло,

Не разгадав позорной тайны. Он

Не побоится и войну затеять,

Провозгласив, что я же виноват.

В отмщенье этой якобы вины

Не пощадит невинных меч войны;

А я люблю всех подданных моих,

И в том числе тебя, который ныне

Меня корит.

Геликан

Увы, мой государь!

Перикл

Да, скорбь моя, прогнав с лица румянец,

И сон прогнала мой. Толпа сомнений

Меня терзает. Как предотвратить

Грозу, пока она не разразилась?

Я, видя, что народ не защищу.

Как добрый царь, и день и ночь грущу.

Геликан

Что ж, государь! Поскольку ты позволил

Мне говорить — скажу. Боишься ты

Тирана Антиоха. Он, конечно,

Открытою войной иль вероломством

Тебя уже задумал извести.

А посему разумно, государь,

Тебе отправиться в другие страны.

Пока не стихнет злоба Антиоха

Иль волей Парки не прервется нить

Его преступной жизни. Власть свою

Вручи хотя бы мне на время это:

С тобою связан я, как день со светом.

Перикл