Ворота скрипят и скрипят, светофор через определённые интервалы трещит.

Вдруг пошёл мелкий дождь, стучит по жёлтой листве.

Она встала, качается. Вышла на балкон.

(Мальчишке, негромко). Ну, что? Жрёшь моё? Вкусно? Не подавись, кретинёнок.

Вернулась в квартиру, дверь балкона не закрывает.

А, плевать. Плевать на всё. Плевать мне на всё, на всё, на всё. Сыграю-ка я сама с собой в театр, а чего? В пьесу. Ну кто мне не даёт? Будто приходит Володя. Надень платье, Люсьен.

Открыла шкаф, порылась в нём, нашла какое-то умопомрачительное, в пол, старого фасона чёрное платье с большим вырезом, надела его. Смеётся. Смотрит на себя в зеркало.

Ну? Есть ещё порох? (Пауза). Да какой там порох. (Смеётся). Труха, зола, пыль, песок сыпется. (Пауза). Знаете, Володя, зачем вообще одежда людям? Не знаете? Я недавно сама допёрла зачем. Знаете, отчего мода такая и всё такое? Не знаете? Одежда для того мужикам, чтобы всех устрашать, а бабам одежда — ловить самцов, привлекать их к себе. Чем ярче одежда у бабы, тем больше хочется. Это я поняла на себе. И чем темнее костюм на шефе, тем больше хочет он всех испужать, напужать, нагрузить. (Пауза). Хорошее платьишко? Ничего, да? Старое, блин… Куда его оденешь? В магазин, как за котлетами идти? В больницу анализы сдавать? (Крутится у зеркала, смеётся). Правильно, не унывай! Люсьен, всё хорошо! Я вот покажу сейчас этому пацану и этой девятиэтажке, что напротив, что-то. Если на каждом этаже по двадцать человек живёт, то меня смотрит минимум двести человек. Плюс этот идиотик. Двести один человек. Нормально. Я не очень гонюсь за количеством. Пусть смотрят. Строчка — рубль. Если с каждого по рублю, то двести один рубль за вечер в кассе. Нормально. Жить можно. Играем в театр.