Молчит.

Какие мне цветы таскали, какие коробки с конфетами, какие бутылки, какие только гости не сидели тут на диванчике, поджавши ноги, и как были они рады, что сидят у меня в гостях, у меня, «Пишмашки», я знала, что они говорили так, и что они ненавидят в тайне меня, потому что от меня что-то зависело, но мне было всё равно. Правда, злоба меня душила: вот, вы меня терпеть не можете, а лебезите передо мной, скоты, и я могу об вас ноги вытереть!

Хохочет, машет руками в воздухе.

О, какая у меня была власть над этими букашками! Я про их ненависть всё знала, но я делала всё-таки что-то для них, покочевряжившись. Ведь это было так просто: подсунуть вовремя нужную бумажку и я — добродетель! Я начальник! Я им управляю, не он мною! Я была таким добродетелем для них, тварей.

Молчит.

А теперь они со мной на улице даже не здороваются. Впрочем, они все куда-то растворились. Поумирали, что ли? Да, я была такой важной птичкой. А теперь я стала никем, пришел новый шеф и взял двух длинноногих девиц вместо меня. Я ведь даже переучилась, с машинки на компьютер перешла, и что? Под зад. Тварь, он мне старый компьютер подарил, на пенсию отправляя. Теперь я нужна только этим долбанным графоманам, они сальные листки мне приносят для перепечатки. (Пауза). У меня скорость — семь страниц в час, восемь страниц в час, нет ни у кого сегодня такой скорости, ни у одной длинноногой!

Молчит. Встала.

Хорошо. Хватит. Открываю тайну. Володя, я что-то придумала! Я зазвала вас не просто так, нет! Давайте всё возвратим, а? Вот, там — кабинет для вас, я его приготовила. Вы будете сидеть там, а я здесь, я буду вашей секретаршей. Давайте? Всё, как раньше, а?

Пробежала по комнате, раздернула шторы в соседнюю комнату, включила там свет, ходит по комнате. Там стоит большой письменный стол, на нём чернильный прибор, всё, как положено у начальника. Она быстро, суетливо протерла сари пыль со стола.