СЕРГЕЙ. Мне всё равно.

ЕВГЕНИЙ. Да нет, мне тоже всё равно. Пусть позабавятся. Может, у них квартиры нету своей, они выезжают каждый день на лоно природы, а может — это их возбуждает: романтично, в кустах, с комарами на заднице, поелозиться по травке — какая прелесть! (Смеётся).

СЕРГЕЙ. Слушай, какой ты пошляк всё-таки, а? Мне скучно стало.

ЕВГЕНИЙ. А девочку эту, которая там в кустах, я видел. Они здесь проходили мимо, когда ты купался. У девочки — зажигательные ножки. Тонюсенькие, как спичинки! Зажигательные!

Хохочет, быстро рисует.

Мне вдруг немыслимо, невероятно захотелось! Это что ж такое? У меня уже триста лет не было таких мыслей! Я вдруг — хочу, хочу, хочу, хочу!!!

СЕРГЕЙ. Как холодно стало. (Кашляет.) Расскажи что-нибудь весёлое.

Оба стоят у этюдников, работают.

ЕВГЕНИЙ. Прекрасная мысль! Весёлое! Расскажу тебе одну быль! Захожу это я вчера в трамвай и следом за мной тетка, с сыном, держит его за руку. А пацан в зимней шапке. И орёт она на него, на весь трамвай, что он и идиот, и дебил, и свинья, и кретин! Ну, люди ей: «Да что же вы, женщина, так на сына-то своего? Нельзя!» А она им говорит: «Да его вообще убить надо! Я на работу ушла, прихожу, а он, оказывается, в космонавта играл! Смотрите!» Снимает с него шапку… а там… а там…

Не может говорить, хохочет, заливается.

А там… (Быстро рисует). На голове там у пацана у этого… кастрюля! Едут к врачу, чтобы распилить кастрюлю, потому что снять не могут! В космонавта играл, представляешь? Быль! Сам вчера в трамвае видел! Как весь трамвай хохотал — если бы ты только слышал!

Молчание. Сергей ковыряет травинкой в зубах.

СЕРГЕЙ. Тепло на улице, а он в шапке.