Смотрит на картину Евгения.

Потряс. Что-то невероятное.

ЕВГЕНИЙ. Что?

СЕРГЕЙ. Не трогай больше ничего. Прошу тебя — всё. Оставь так, как есть. Я прошу тебя. Ты и так прыгнул выше своей головы, крендель, оставь. Прошу тебя.

Евгений смотрит на Сергея. Встал рядом с ним, смотрит на картину, как на что-то, ему не принадлежащее, словно пытается глазами Сергея увидеть сделанное им. То на Сергея посмотрит, то на картину. Пожал плечами. Долго молчат.

Евгений начал натягивать рубашку.

ЕВГЕНИЙ. Спасибо. Очень вежливый ты человек.

СЕРГЕЙ. Спасибо. Я очень вежливый человек.

ЕВГЕНИЙ. От воды холодком каким-то нехорошим потянуло, нет? Тебе не кажется? Становится прохлодновастенько… Вечер близко. Ещё два-три мазка и — готово. Потом сяду и съем чего-нибудь, я проголодался…

Идёт к этюднику, чтобы рисовать, но Сергей вдруг развёл руки в стороны, не пускает Евгения к картине, тихо и яростно:

СЕРГЕЙ. Не лезь, мля, крендель, я тебе сказал — не лезь… Ты всегда всё перебарщиваешь, всегда, всегда! Не надо этих трёх мазков уже, понял?! Когда надо остановиться, задуматься, ничего не трогать, в этот самый момент ты лезешь снова и снова на холст и что-то топчешь там, не лезь, не лезь! Надо намёк, оставить тайну, закрытый полог, не надо его сдёргивать, этот тюль, эту белую ажурную шёлковую ткань, сквозь которую что-то просвечивает, не надо, не надо… Ты всё стараешься сделать для дураков! Не лезь!

Евгений хмыкнул, пожал плечами, начал надевать брюки. Снова кашляет.

ЕВГЕНИЙ. Какой ты стал пьяный… Не подраться бы нам… А кажется, так немного выпил… Из-за чего ты нервничаешь? Из-за какой-то картинки? Брось, глупости, нашёл Рембрандта, Микельанджело.