Вича. Это тот, женский портной?

Еротие. Да-да, он самый! Не так давно зашел ко мне, чтобы я заплатил ему по какому-то счету, и когда я вышвырнул его из канцелярии, поднял такой крик против власти, что я сразу сообразил, что он революционер. Пусть и к нему заглянет.

Вича. Не беспокойтесь, это Алекса умеет. (Уходит.)

Еротие (провожая его). Поспеши, поспеши, господин Вича.

Еротие один.

Еротие. «Голубая рыба»… Да, голубая рыба, но надо се поймать. Надо насадить приманку, забросить крючок в воду. И тихо… молчишь, не дышишь… и лишь поплавок запрыгает – ты хоп!.. Выскочит крючок, а как взглянешь, на крючке-то – чин! Ей-богу, чин! Во время прошлых выборов он у меня сорвался, а теперь, мамочка, не сорвется. Переарестую половину уезда, если нельзя будет иначе. А потом возьму решето, да и начну просеивать. То, что чисто, пройдет сквозь решето, а что подозрительно – останется и будет биться, как рыба в сетях. А я стану только вытаскивать. (Как бы вытаскивает из решета кого-то.) А ну-ка, голубчик, перво-наперво тебя!» Как возьму его за глотку, он у меня только заблеет, словно ягненок. Признается, хоть ему и очень неохота. «Не ты ли подозрительная личност?» – «Я, я, сударь, а то кто же?» – «Вот тебя-то мне и надо, голубчик мой!» – и сразу бегу на телеграф. (Делает движение, будто стучит ключом.) «Господину министру внутренних дел. В моих руках ваша подозрительная личность, в ваших руках мой очередной чин. Прошу произвести срочный обмен!» Вот так-то. Еротие дело знает.

Еротие, Марица.

Марица (выходит из комнаты). Ты один, отец?

Еротие. Нет.

Марица (оглядывается). Никого же нет…

Еротие. Раз говорю тебе, не один, значит, не один… занят я мыслями… чрезвычайно важные заботы.