Дрюндель (с любовью). Вовчик!.. Сама невинность, цивилизация в нем отдыхает…

Из купе слышен истошный крик Вовчика. Из своих купе бегут на крик проводница с двумя стаканами чая в руках, женщина, интеллигент.

Проводница. Вы что, на пятнадцать суток захотели? Высажу вас в Ярославле и с плеч долой!

Женщина. Молодые люди, у меня мать только что уснула. Совесть надо иметь, хотя бы по молодости.

Дрюндель. Ладно, ладно! Ну, привиделось что-то человеку во сне. Может, он в эти минуты Белый дом и нашу с вами свободу защищал. Писатель, посмотри, что с ним такое.

Писатель заходит в купе и выводит за руку ошалелого спросонок Вовчика. Тот трясет головой, будто пытаясь отогнать от себя наваждение.

Вовчик. Опять пожар! Казарма горит. Ротный в мыле. Бегу за водой. Вместо крана — колодец. Наклонился. А там портвейн. Перевесился через край. И камнем вниз. Больно.

Писатель. Не надо было его на верхнюю полку укладывать.

Дрюндель (собравшимся). Я же говорил — сон. У него за неделю до дембеля казарма сгорела, а в ней — несколько солдат. Вовчик в одних портянках во двор выбежал, но с тех пор, как выпьет кошмары по ночам. Часть потом расформировали.

Женщина (в ужасе). Что, так много народу погорело?

Дрюндель. Сгорело три деда и один салабон. А вместе с ними, как на грех, — знамя части. Ну, и полетели офицерские головы. Весь Забайкальский округ проверками замучили.

Проводница. Ладно, как хотите, а чтобы я даже писка от вас не слышала. Чай будете?

Дрюндель. Обязательно. Почем у вас один стаканец?

Проводница. Вы что, родились только что? Можно подумать, не в СССР живете. Пятнадцать копеек — с одной порцией сахара.