Ловлесс. Ты уже ревнуешь, Аманда?

Аманда. Нимало. Я спрашиваю по другой причине.

Ловлесс (в сторону). Какова бы ни была причина, я должен ей солгать. (Громко.) Что ж, она хороша; но не в обиду будь сказано, из всех женщин, какие могли бы покорить мое сердце, твоя кузина – последняя.

Аманда. Вот и отлично.

Ловлесс. А теперь скажи, зачем ты это спрашивала?

Аманда. Скажу вечером. Прощай!

Ловлесс. Прощай! (Целует ее и уходит.)

Аманда (в сторону). Как я рада, что она ему не нравится; мне очень хочется пригласить ее погостить у нас.

Беринтия (в сторону). Вот как! Мой полковник продолжает пренебрегать мною… Здесь явно кроется нечто большее, чем та обида, которую я будто бы нанесла ему.

Аманда. Скажи, Беринтия, как мне уговорить тебя переехать к нам?

Беринтия. Для этого есть только один способ.

Аманда. Какой же, позволь узнать?

Беринтия. Убедить меня, что я буду желанной гостьей.

Аманда. Если это все, то ты нынче же ночуешь у нас.

Беринтия. У вас?

Аманда. Да, и нынче же!

Беринтия. Но ведь в гостинице, где я остановилась, бог знает что подумают обо мне!

Аманда. Пусть думают, что хотят!

Беринтия. Ах вот ты как!.. И правда, пусть себе думают что им угодно! Я молодая вдова, и мне дела нет до того, что подумают другие. Ах, Аманда, как чудесно быть молодой вдовой!

Аманда. Ну, меня ты вряд ли в этом уверишь.

Беринтия. Это потому, что ты влюблена в своего мужа.

Аманда. Послушай, по своей неопытности я хотела спросить тебя: как ты думаешь – те, кого называют порядочными женщинами, действительно чураются всех мужчин так же, как светских волокит?

Беринтия. О нет, Аманда, есть мужчины, которые производят опустошения в наших рядах, мужчины, являющиеся полной противоположностью щеголям. Общего между ними разве только то, что и те и другие ходят на двух ногах. У этих есть ум, у щеголя его нет. Они любят своих возлюбленных, щеголь только себя. Они заботятся о репутации женщин, щеголь старается ее погубить. Они порядочны, щеголь нет. Короче говоря, они мужчины, а он – осел.