Лорд. Так хорошо, что приказал подать карету, Том. Смерть меня миновала.

Фэшон. Я очень рад.

Лорд (в сторону). Ну, это ты врешь! (Громко.) Признайся, Том, неужели сердце твое не забилось от радости, когда ты услыхал, что меня поддели на шпагу?

Фэшон. Почему ты так думаешь?

Лорд. Именно так было со мной, когда я услышал, что дяде, которому я наследовал, прострелили голову.

Фэшон. Это было дурно с твоей стороны.

Лорд. Почему?

Фэшон. А потому, что он был добр к тебе.

Лорд. Добр? Будь я неладен! Он заставлял меня голодать! Он не давал мне денег даже на женщин!

Фэшон. Если так, то он удержал тебя от множества невыгодных сделок. Ни одна женщина не стоит и гроша, коли берет деньги.

Лорд. Будь я младшим братом, я думал бы так же.

Фэшон. Значит, ты не бываешь по-настоящему влюблен?

Лорд. Никогда, чтоб мне помереть!

Фэшон. Зачем же ты затеял всю эту историю с Амандой?

Лорд. Затем, что она кичится своей добродетелью, и я считал делом чести обольстить ее.

Фэшон. Чудесно! (в сторону.) И вот кому судьба посылает десять тысяч годового дохода!.. Но к делу! (Громко.) Братец, хоть я и знаю, что разговор о делах, особенно денежных, не столь приятен тебе, как разговор о женщинах, мои обстоятельства таковы, что я прошу тебя запастись терпением и выслушать меня.

Лорд. Серьезность твоих обстоятельств, Том, – самый плохой в мире довод, чтобы я терпеливо слушал. Я убежден, что ты произнесешь прекрасную речь, но – чтоб мне онеметь! – ты избрал самое худшее начало из всех, какие мне довелось слышать за последний год.

Фэшон. Очень жаль, что ты так думаешь.

Лорд. Еще бы! Ну, так и быть, рассказывай, но пра-ашу покороче.

Фэшон. Хорошо. Вкратце мое дело таково: мои путевые издержки настолько превысили ничтожные доходы с моей годовой ренты, что я вынужден был заложить ее за пятьсот фунтов, которые тоже давно истрачены. И, если ты не окажешь мне услуги и не выкупишь ее, мне остается только выйти на большую дорогу.