Барашкин. Не надо. Мы не желаем скандалить. Мы утремся. Мы молчим. Мы борта новые поставим. Мы на это дело смеемся и поем: «Снился мне сад в подвенечном уборе…» (Засмеялся и ушел.)
Людмила (Дудкину). С таким дураком… И не стыдно?
Лизавета (Дудкину). Вон вы какой… Скандальный! Или помирись с Барашкиным, или я выйду замуж за Васю Барашкина.
Кременской (вернулся). Почему тихо? Почему не поете? Бросьте эту бузу с маслом!.. Музыка, давайте самое веселое! Людмила, пойдем танцевать! Маша, Дудкин, красавицы, цвет колхозов, разводите веселье до утра!
Снова, как и вначале, музыка, танцы.
КАРТИНА ВТОРАЯ
В доме Маши в ту же ночь. Маша, Людмила, Евдокия.
Евдокия. Мало гуляли, не по-нашему празднуете. То-то мы!
Маша. То-то вы!.. Сама говоришь — к рождеству побираться ходили.
Евдокия. Это ж в молодости было. Я говорю, как после замужества мы жили.
Маша. Жили! Если бы не Адам Петрович, мы бы с тобой с голоду пропали. Если бы не они (указала на Людмилу), мы бы теперь на кладбище лежали.
Евдокия. Это, милая, уже при твоих большевиках.
Маша, А до моих большевиков соль занимали. Сама рассказывала. Спи, мать!
Евдокия. Заносчивая, модная, как барыня! Платье какое, всю облегло… как нагую. Тьфу! Я б такого платья в молодости никак не надела. Тьфу! (Ушла.)
Маша (Людмиле). Чего молчишь? Пришла, села, подперлась рукой, как старуха, и смотрит на меня, как будто не видала. Какая у тебя прическа трудная… как срисованная. Ты плоишься?
Людмила. Маша, не говори «плоишься» — это дурацкое слово.