Людмила. Что такое?

Адам Петрович. Тебе не стыдно смотреть мне в глаза?

Людмила. Ты скажи, что случилось?

Адам Петрович. Молчала, скрывала… И от кого скрывала? От своего родного отца.

Людмила молчит.

Ты росла моим другом, Людмила.

Людмила. Папа, ты напрасно так волнуешься, ничего нет страшного. Нечего скрывать…

Адам Петрович. Обманываешь… До чего дошло! Мне, мне, твоему другу, твоему отцу, чужие люди рассказывают и открывают глаза… Разве это не удар?

Людмила. Чужие люди рассказывают?

Адам Петрович. Да, Людмила, чужие люди.

Людмила. Тогда вот что… Ты, милый, на сплетни внимания не обращай… Подожди, я тебе сама все расскажу. Мне давно уже пора посоветоваться с тобой… Не сердись же, ну не сердись же, дорогой мой! Пойми, что трудно девушке разговаривать о таких вещах, а матери у меня нет.

Адам Петрович. Это, конечно, верно, но…

Людмила. Завтра, завтра… не сегодня… Обо всем, до конца… Все точки поставим.(Поцеловала и убежала.)

Адам Петрович. Отбивается от рук девка, растет. Выросла. В одно прекрасное время вильнет хвостом — и поминай как звали… Кременской — человек серьезный, на хорошем счету, образованный… Надо подумать… Зять будет на высоком посту. Это верно. Это очень верно.(Ушел.)

Кременской снова отыскал Машу.

Кременской (продолжает). Постой, Маша! Мы тебя два раза премировали платьями, да швейной машиной, да библиотекой, да шефы премировали, да колхоз. Маша, сколько у тебя платьев?

Маша. Сколько? Девять. Два кашемировых, три шелковых, одно шерстяное, одно газовое.