Кременской. Газовое?

Маша. Зато два ситцевых.

Кременской. А ситцевые уже, наверно, не носишь?

Маша. Нет, когда на собрания — надеваю.

Кременской. Девять платьев, а такая сердитая! Сядь, послушай меня серьезно. Ты же еще девчонка… Сколько тебе лет дать? А под твоим руководством сколько человек?

Маша. Пятьдесят.

Кременской. Шутка! Под ее руководством бригада в пятьдесят душ. Ты член правления, ты первый человек в колхозе. Ты знаменитость по району: у нас на съездах, на слетах в Москве, среди лучших людей — ты!

Маша. Я в делегации и со Сталиным Иосифом Виссарионовичем беседовала, четыре раза на вопрос отвечала.

Кременской. К тому я и говорю… Почему ты всегда смотришь исподлобья, будто обиженная или чужая? Бал, а ты сердитая.

Маша. Так… Я, наверно, нездоровая.

Кременской. По лицу не видно. Нет, ты постой… У вас что-то случилось нехорошее?

Маша. Нет, обыкновенно.

Кременской. А я вижу, что необыкновенное. Я по приезде заметил. Пойдем-ка в сторону… У тебя у самой ничего не вышло неудачного?

Маша. У меня — нет.

Кременской. Значит, вы что-то от меня скрываете. Это мне не по душе. Мой актив, мои ребята, комсомольцы, опора… Так дело не пойдет.

Маша. Бал портить не хочется.

Кременской. Опять председатель что-нибудь натворил?

Маша. Конечно, опять. Он тип и алкоголик. Он вчера проехал в Ме-Те-Се за английскими поросятами и вам рапорт повез… Знаете? Ага. Как же, знаете! Он напился, как самый последний тип, из саней выпадал и на четырех ногах шел, пока лошадь не стала. Ну, ладно уж, пускай на карачках идет, но он же в лесу всех английских поросят потерял, а приехал без памяти — и что же? Портфель свой тоже потерял, колхозную печать тоже потерял и партийный биле! потерял. «Отчего ты, Маша, сердитая?» «Сколько у тебя платьев?..» Бросьте, товарищ Кременской! Я не девочка г скрывать ничего не стану. Вот! (Ушла.)