Кременской. Открой, открой, раз на то пошло.

Кисетов. Но — наедине. Только наедине.

Кременской. Давай.

Кисетов. Вот вы меня премировали костюмом с жилеткой. Заслужил, благодарю. Но почему я, Кисетов, только кандидат в члены правления, а, скажем, не председатель? Почему я хожу рядовым колхозником? Почему у нас в правлении сидят одни оболдуи? Что же я. Кисетов, — дурак, плохой хозяин, вор, пьяница? Скажу откровенно, почему мы еще подлецы, и я тоже. Нет в нас чести… честности в нас нет. А колхозная честность — жестокая. У, какая жестокая!

Кременской. Знаю, брат, знаю! Но ты рассказывай.

Кисетов. Например, бригадирша наша — Машка, лицо тебе известное?

Кременской. Еще бы!

Кисетов. Это же, просто сказать, извините, самая вредная девка, но для нашей колхозной жизни — прекрасная барышня. А вот комсомольский секретарь, агрономша Людмила Адамовна — просто сказать, прекрасная барышня, а для нашей колхозной жизни человек неподходящий.

Кременской. Отчего же ты их так разделил?

Кисетов. Для твоей приглядки. Приглядись. А там кто его знает?

Явился Лагута.

Лагута. Перебить могу?

Кременской. Здравствуй, Лагута! Какая будет зима?

Лагута. Зима будет вострая. Но ты дай вас перебить. Могу?

Кременской. Перебивай.

Лагута. Позвольте вас поблагодарить за такое честное и роскошное препровождение нашего председателя от имени нас.

Кременской. Старикам понравилось?

Лагута. То есть скажи сейчас: молитесь на меня — будут молиться, но только стесняются, конечно. Нет, ты просто как угадал, что у нас болит, и сделал всем роскошный праздник.