Харрис. Неправда!

Фут. Кроме того, этот дом — бардак!

Харрис. А вот это близко к истине… Телма, я говорил тебе раньше и буду повторять снова и снова…

Телма (сердито кричит). Заткнись, пожалуйста! Танцы, поездки, твои рубашки, массаж твоей матери — и так каждый день, нос утереть некогда!

Харрис (на взводе). Как раз об этом я и хотел поговорить: нет ничего противней женщины, шмыгающей носом…

Телма (кричит). Ну вот… стало быть, я подхватила насморк! (Отвернувшись от Харриса, она оказывается лицом к лицу с Футом.) Это преступление?

Фут (в истерике). Предупреждаю в последний раз! (Яростно расхаживает туда-сюда) Говоря о бардаке, я имел в виду аморальное поведение: разряженные ведьмы шатаются пьяные, голые мужчины в резине свисают с люстры. (Проходя мимо граммофона) Есть у вас лицензия на музыку?

Харрис. Всему этому имеется самое что ни на есть убедительное объяснение.

Фут. Имеется, и я намерен извлечь его на свет Божий! Что это была за операция? (Фут вздрагивает, обнаружив перед собой цепочку жирных следов, пересекающих комнату. В радостном возбуждении он прослеживает отпечатки до двери ванной. Там он оборачивается и говорит спокойно.) Если вы по дешевке ампутируете конечности иммигрантам, боюсь, прокурор посмотрит на это косо.

Входит взволнованный Холмс с гладильной доской.

Холмс. Сэр!

Фут. Это гладильная доска.

Холмс (мгновенно сникнув). Да, сэр.

Фут. А мы ищем обрубок — или обрубки смуглой ноги.

Холмс. Верно, сэр.