Входит Глаша, Игрока она не видит.

ГЛАША. Вот вы где, Владислав. А я бы вас лучше могла устроить.

ВЛАД. Чего тебе?

ГЛАША. С вами ваша мама хочет поговорить.

ВЛАД. Хорошо, передай ей, я вечером зайду.

ГЛАША. Она сейчас требует.

ВЛАД. Сейчас? Хорошо, пусть будет сейчас.

ГЛАША. Только не домой.

ВЛАД. А куда?

ГЛАША. К тем развалинам, куда я вас водила.

ВЛАД. Это еще с какой стати?

ГЛАША. Не знаю, так она сказала. Я передам, что вы уже идете, хорошо?

ВЛАД. Хорошо.

Глаша уходит.

Твои штучки?

ИГРОК. Я тут не при чем.

ВЛАД. А если я им все скажу?

ИГРОК. Скажи, почему нет.

ВЛАД. Думаешь, не поверят?

ИГРОК. Возможно, ты их знаешь лучше, чем я. Одного понять не могу: почему вы все так держитесь за свой город. Что мешает вам встать и уйти из него?

ВЛАД. Я сам часто думаю об этом. Очень многие, кто уезжал, потом снова возвращаются сюда. Говорят, там для них слишком пресная жизнь. Но мне кажется, все дело в оптическом прицеле.

ИГРОК. В оптическом прицеле? Что-то новенькое.

ВЛАД. Я имею в виду, что у нас здесь чужие глаза всегда как наведенный на тебя оптический прицел. Если ты кому-то прямо посмотрел в глаза, значит, ты ему бросил вызов и жди самого жесткого ответа. Если ни на кого не поднимать глаз, то можно жить в полной безопасности. Но такого никогда не бывает. Рано или поздно самый затурканный человек решается проверить себя и окружающих. Но делает это совершенно по своей воле. Что-то древнее первобытное входит в нашу дверь, перед чем отступают все библейские заповеди, любые законы человеческого сожительства. Это и наполняет нас таким ощущением жизни, какое не может дать ничто другое. В детстве я никак не мог понять, когда читал, что львы и тигры стараются обойти человека стороной. Думал что это натяжка, что быть такого не может, пока позже не прочитал, что все звери чувствуют исходящую от любого человека энергию убийства. Лучше не скажешь.