Митрофан. Тяжело.

Евдоким. Ударнику не может быть тяжело.

Дуванов. Евдоким, ты эту братию на три бригады разбей, а то мы друг на друга любуемся — красота необыкновенная.

Илюша. Ты, Евдоким, председатель коллектива, тебе и планы составлять.

Евдоким. Корпус, разделяйся на три дивизии! Брысь по пяти!.. Брысь, говорю, брысь, брысь, брысь!

Елизар. Вот чорт! Что мы тебе — кошки на крыше?

Дуванов. Мы берем «Мофей»… (Евдокиму.) «Мофей» — второй в агрегате?

Евдоким. Второй… Илюша, разговор есть. Займись-ка.

Илюша. Есть, капитан.

Кузнецы ушли.

Евдоким. Как бы это выразить? Эй-эй, Баргузин, подь сюда! Я ни с кем не говорил. Мне, значит, самому, значит, вроде как во сне, пришла в голову такая мысль, что инженерно-техническую секцию надо поставить к стенке.

Илюша. Ты, Евдоким, как?.. Проснулся?

Евдоким. Ты меня не дурачь. Не в том смысле. Как бы это выразить?.. Понимаешь, надо приказать нажать… к стенке! Или-или!.. Сам Кваша открыл мне… Стой! Кваша ничего не говорил… Да ну ее, дипломатию!.. Товарищи, вы знаете, что такое молот «Мофей»?

Баргузин. А-а… Знаем. Узкое место!

Евдоким. Кваша говорит: «Жмите, давите, бейте, к стенке жмите — и в три дня переконструируют». Сам. «Я, — говорит, — ничего не говорил».

Баргузин. Это он так сказал?

Евдоким. Да.

Баргузин (Давиду). Понимаешь?

Давид. Ясно.