Прибежал Глеб Орестович.

Глеб Орестович. Мастер!

Имагужа. Шш!.. Нилза… Приказ получил. (Загородил стол.)

Глеб Орестович. Какой приказ? Что ты!

Имагужа. Она упала… Вся упала и заснула.

Глеб Орестович. Куда они делись? Куда они исчезли? (Почти бежит.)

Имагужа. Какой чудной народ!.. Зачим трогать чиловека?

Явилась Анка. Ода подскочила к Степану. Задыхаясь, шепчет.

Анка. Степашка!.. Степа, милый! Что ты сделал?

Имагужа. Зачим? Зачим шурда-бурда делаешь?

Анка вихрем носится по пустому цеху. Ее волосы растрепаны, лицо пылает. Она любит — и в бурном проявлении радости, силы и страсти только так, в бурном движении, может проявить свою любовь. Кажется воздух и стены гудят ей в ответ.

Анка (восхищенно шепчет). Милый!.. На самую высокую сопку… Под небо, под солнце… Милый, на руках унесу… На самую сопку… (Исчезла.)

Имагужа. Совсем сумасшедший девка… совсем…

Степан громко храпит. Идет мать Степана, с узелком.

(Шопотом.) Мамаша, ша…

Мать (подвинула табуретку, села). Спи, мой подлец! Хоть бы подушку ему кто положил… До чего довелся!.. Жить-то вы, дьяволы, не умеете! Ух, обормот, обормот, на лицо серый стал… Спи!.. (Плачет. Отгоняет муху.) У-у… Глаза-то, как пятаки медные. И остынет все теперь у меня… Спи… Храпи, храпи, ничего.

Опять мчится Анка. Она подбежала к старухе, схватила, обняла ее, закружила.

Анка. Пусть спит… Не плачь… Пойдем, мать!