ОСВАЛЬД АЛВИНГ, в легком пальто, со шляпой в руке, покуривая длинную пенковую трубку, входит из дверей налево.

ОСВАЛЬД (останавливаясь у дверей). Извините, я думал, что вы в конторе. (Подходя ближе.) Здравствуйте, господин пастор!

ПАСТОР МАНДЕРС (пораженный). А!.. Это удивительно!..

ФРУ АЛВИНГ. Да, что вы скажете о нем, пастор Мандерс?

ПАСТОР МАНДЕРС. Я скажу… скажу… Нет, да неужели в самом деле?..

ОСВАЛЬД. Да, да, перед вами действительно тот самый блудный сын, господин пастор.

ПАСТОР МАНДЕРС. Но, мой дорогой молодой друг…

ОСВАЛЬД. Ну, добавим: вернувшийся домой.

ФРУ АЛВИНГ. Освальд намекает на то время, когда вы так противились его намерению стать художником.

ПАСТОР МАНДЕРС. Глазам человеческим многое может казаться сомнительным, что потом все-таки… (Пожимает Освальду руку.) Ну, добро пожаловать, добро пожаловать! Но, дорогой Освальд… Ничего, что я называю вас так запросто?

ОСВАЛЬД. А как же иначе?

ПАСТОР МАНДЕРС. Хорошо. Так вот я хотел сказать вам, дорогой Освальд, – вы не думайте, что я безусловно осуждаю сословие художников. Я полагаю, что и в этом кругу многие могут сохранить свою душу чистою.

ОСВАЛЬД. Надо надеяться, что так.

ФРУ АЛВИНГ (вся сияя). Я знаю одного такого, который остался чист и душой и телом. Взгляните на него только, пастор Мандерс!

ОСВАЛЬД (бродит по комнате). Ну-ну, мама, оставим это.

ПАСТОР МАНДЕРС. Да, действительно, этого нельзя отрицать. И вдобавок вы начали уже создавать себе имя. Газеты часто упоминали о вас, и всегда весьма благосклонно. Впрочем, в последнее время что-то как будто замолкли.

ОСВАЛЬД (около цветов). Я в последнее время не мог столько работать.

ФРУ АЛВИНГ. И художнику надо отдохнуть.

ПАСТОР МАНДЕРС. Могу себе представить. Да и подготовиться надо, собраться с силами для чего-нибудь крупного.