ОСВАЛЬД. Мама, мы скоро будем обедать?

ФРУ АЛВИНГ. Через полчаса. Аппетит у него, слава богу, хороший.

ПАСТОР МАНДЕРС. И к куренью тоже.

ОСВАЛЬД. Я нашел наверху отцовскую трубку, и вот…

ПАСТОР МАНДЕРС. Так вот отчего!

ФРУ АЛВИНГ. Что такое?

ПАСТОР МАНДЕРС. Когда Освальд вошел сюда с этой трубкой в зубах, точно отец его встал передо мной, как живой!

ОСВАЛЬД. В самом деле?

ФРУ АЛВИНГ. Ну как вы можете говорить это! Освальд весь в меня.

ПАСТОР МАНДЕРС. Да, но вот эта черта около углов рта, да и в губах есть что-то такое, ну две капли воды – отец. По крайней мере, когда курит.

ФРУ АЛВИНГ. Совсем не нахожу. Мне кажется, в складке рта у Освальда скорее что-то пасторское.

ПАСТОР МАНДЕРС. Да, да. У многих из моих собратьев подобный склад рта.

ФРУ АЛВИНГ. Но оставь трубку, дорогой мальчик. Я не люблю, когда здесь курят.

ОСВАЛЬД (повинуясь). С удовольствием. Я только так, попробовать вздумал, потому что я уже раз курил из нее, в детстве.

ФРУ АЛВИНГ. Ты?

ОСВАЛЬД. Да, я был совсем еще маленьким. И, помню, пришел раз вечером в комнату к отцу. Он был такой веселый…

ФРУ АЛВИНГ. О, ты ничего не помнишь из того времени.

ОСВАЛЬД. Отлично помню. Он взял меня к себе на колени и заставил курить трубку. Кури, говорит, мальчуган, кури хорошенько. И я курил изо всех сил, пока совсем не побледнел и пот не выступил у меня на лбу. Тогда он захохотал от всей души.

ПАСТОР МАНДЕРС. Гм… крайне странно.

ФРУ АЛВИНГ. Ах, Освальду это все только приснилось.

ОСВАЛЬД. Нет, мама, вовсе не приснилось. Еще потом, – неужели же ты этого не помнишь? – ты пришла и унесла меня в детскую. Мне там сделалось дурно, а ты плакала… Папа часто проделывал такие штуки?

ПАСТОР МАНДЕРС. В молодости он был большой весельчак.

ОСВАЛЬД. И все-таки успел столько сделать за свою жизнь. Столько хорошего, полезного. Он умер ведь далеко не старым.